Постановление Европейского суда по правам человека по делу ​Басок против России

​ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ


Дело Басок против России


(жалоба № 10252/10)


ПОСТАНОВЛЕНИЕ


СТРАСБУРГ


24 марта 2020 года


Это решение является окончательным, но оно может быть подвергнуто редакционной правке.


В деле Басок против России,


Европейский суд по правам человека (третья секция), заседающий в качестве комитета в составе:


Пауло Пинто де Альбукерке, президент,

Хелен Келлер,

Мария Элосеги, судьи,

и Ольга Чернышова, заместитель секретаря секции,


После обсуждения в частном порядке 3 марта 2020 года,


Выносит следующее решение, которое было принято в тот же день:


ПРОЦЕДУРА


1. Дело было возбуждено по жалобе (№10252/10) против Российской Федерации, поданному в суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее-Конвенция) гражданином России г-ном Юрием Борисовичем Басоком (далее-заявитель) 24 января 2010 года.


2. Заявитель был представлен г-ном Антоном Леонидовичем Бурковым (директор Центра Стратегических Судебных Дел и образовательной программы ЕСПЧ-Навигатор.РФ - прим. переводчика), а ранее г-ном В. Капустиным, юристами, практикующими в Екатеринбурге. Российское правительство (далее-правительство) представлял г-н М. Гальперин, представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека.


3. 15 мая 2017 года правительству было направлено уведомление о жалобах в соответствии с пунктами 1 и 5 статьи 5, статьями 10 и 13 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, а остальная часть заявления была признана неприемлемой в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Суда.

ФАКТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ


4. Заявитель родился в 1969 году и проживает в городе Заречный Свердловской области.


I. События 8 января 2009 года и связанные с ними судебные разбирательства


5. 8 января 2009 года заявитель присутствовал в Екатеринбурге на месте проведения публичного протеста против повышения налога на иностранные импортные транспортные средства. По словам заявителя, он работал внештатным журналистом на интернет-новостном портале. Видя, как г–н Д. – высокопоставленный сотрудник ГИБДД (Юрий Демин, начальник ГИБДД в Свердловской области — прим. переводчика), курирующий мероприятие, - паркует свой автомобиль на пешеходном переходе, заявитель или другие журналисты, присутствующие на месте проведения мероприятия, делают видеозаписи и фотографируют транспортное средство. Заявитель также попытался сфотографировать г-на Д.


6. Как утверждается, г-н Д., в частности, выкрикивал непристойности в адрес заявителя, бил его по лицу, пытался схватить за шею и повредил его фото камеру. По словам заявителя, эти действия были замечены журналистами и другими должностными лицами. Этот инцидент получил некоторое освещение в средствах массовой информации.


7. 15 января 2009 года сотрудник полиции, Щ., представил рапорт своему начальнику, указав, что (i) 8 января 2009 года ему было поручено обеспечить общественную безопасность во время митинга протеста; (II) заявитель принимал участие в этом митинге и (III) он был внесен в официальную базу данных как “экстремист”, принимавший участие в митингах протеста в Екатеринбурге.


А. Процедура рассмотрения уголовного дела


8. Как представляется, 23 января 2009 года заявитель подал заявление о возбуждении частного уголовного преследования за нанесение побоев и оскорбительное поведение в отношении Д. Но это заявление было отклонено, поскольку в то время уголовное расследование уже было начато (см. ниже).


9. 27 января 2009 года власти возбудили уголовное дело в отношении Д. по признакам преступлений, связанных с умышленным причинением имущественного ущерба и злоупотреблением должностными полномочиями государственным должностным лицом (статьи 167 и 286 Уголовного кодекса). Заявителю был присвоен статус потерпевшего по уголовному делу, а также предъявлены гражданские иски к Д.


10. Как следует из текста обвинительного заключения, желая положить конец попыткам заявителя сфотографировать Д. и его вопросы к Д., Д. ударил левой рукой фото камеру заявителя; камера находилась близко к лицу заявителя, Д. также коснулся его лица, причинив тем самым заявителю боль. Затем Д. схватил двумя руками одежду заявителя и слегка оттолкнул его (на расстояние около двух метров), также нанеся ему удар по шее.


11. Дело в отношении Д. было передано на рассмотрение Верх-Исетского районного суда Екатеринбурга в октябре 2009 года. В декабре 2009 года прокурор снял обвинения, заявив, что доказательств недостаточно. 21 декабря 2009 года судья подтвердил это решение, сославшись на статью 246 Уголовно-процессуального кодекса, и прекратил дело за отсутствием состава преступления. 3 февраля 2010 года Свердловский областной суд оставил это решение в силе, отметив, что снятие обвинений по уголовному делу неизбежно повлекло за собой судебное решение о прекращении этого дела.


12. Заявитель вновь попытался возбудить против Д. частное обвинение за нанесение побоев и оскорбительное поведение (по статьям 116 и 130 Уголовного кодекса). 27 января 2010 года мировой судья отказался рассматривать это дело, поскольку Д. уже подвергался уголовному преследованию по тому же обвинению (обвинение), связанному с теми же фактами, и решение по нему было вынесено 21 декабря 2009 года. 28 июня 2010 года районный суд оставил в силе решение от 27 января 2010 года. В неустановленную дату областной суд отклонил кассационную жалобу, поданную заявителем.


13. Заявитель подал жалобу в Конституционный Суд, оспаривающую конституционность статьи 246 Уголовно-процессуального кодекса. В постановлении № 1711-О-О от 16 декабря 2010 года Конституционный Суд России отклонил эту жалобу, отметив, что, хотя решение прокурора об отказе от обвинения действительно влечет за собой прекращение уголовного дела, оно не препятствует заинтересованному лицу впоследствии подать отдельный гражданский иск и обеспечить рассмотрение этого иска.


В. Гражданский судебный процесс о возмещении ущерба


14. Заявитель подал иск о возмещении государству материального и нематериального ущерба, причиненного должностным лицом, находящимся при исполнении служебных обязанностей. Решением от 13 октября 2010 года Верх-Исетский районный суд Екатеринбурга отклонил его иск как необоснованный. 25 января 2011 года Свердловский областной суд оставил это решение в силе.


II. События 31 января 2009 года и связанные с ними судебные разбирательства


А. Арест заявителя и наложение ареста на печатную продукцию


15. В 11.30 утра 31 января 2009 года заявитель и еще два человека были остановлены полицией, а затем доставлены в полицейский участок, когда они, по-видимому, направлялись для участия в публичном мероприятии в форме собрания (митинг), организованного местным отделением Коммунистической партии, которое должно было начаться в 1 час дня. По словам заявителя, ему было объяснено, что он был остановлен, поскольку его внешность соответствовала описанию подозреваемого в неустановленном ограблении.


16. В полицейском участке полицейские обыскали заявителя и изъяли несколько листовок из партии (озаглавленных "Доверяй себе, а не властям”, “правительство – к роспуску” и "вызов в полицию"), которые заявитель имел в своей сумке, а также издание газеты "Народный друг".


17. Заявитель был освобожден через два с половиной часа после окончания публичного мероприятия. В связи с вышеупомянутым ограблением или каким-либо другим преступлением не было составлено никаких протоколов об аресте или других записей.


18. Полиция передала листовки в отдел по борьбе с экстремизмом Департамента внутренних дел. Последний заказал заключение лингвистической экспертизы, которая пришла к выводу, что листовки содержали подстрекательство к расовой, религиозной, этнической и другим формам ненависти. Кроме того, в докладе был сделан вывод о том, что как листовка под названием “Доверяй себе, а не властям”, так и газета содержали призывы готовиться к “трудным временам” и тем самым поощряли “депрессивное отношение”, которое, в свою очередь, разжигало социальную вражду между различными группами населения. В целом материал отражал идеологию, пропагандируемую так называемой национал-большевистской партией (Национал-Большевистская партия), запрещенной организацией.


19. 27 февраля 2009 года власти отказались возбуждать уголовное дело по обвинению в экстремизме, поскольку вышеупомянутые материалы не были распространены.


20. Прокуратура Кировского района возбудила уголовное дело по факту признания листовок экстремистскими материалами. Судя по всему, в марте 2010 года было проведено по меньшей мере два судебных слушания. Исход этого дела неясен.


В. Соответствующие жалобы заявителя


21. В феврале 2009 года заявитель возбудил судебное разбирательство в соответствии с главой 25 Гражданского процессуального кодекса, оспаривая действия сотрудников полиции в отношении него 31 января 2009 года. Заявитель утверждал следующее:


- истинная цель его доставки в полицейский участок состояла в том, чтобы не допустить его участия в демонстрации и распространения листовок; в полицейском участке он не был допрошен по поводу какого-либо ограбления, и никаких соответствующих следственных мероприятий не проводилось; вместо этого с ним “расправились” сотрудники отдела по борьбе с экстремизмом Департамента внутренних дел;


- полиция не составила письменного протокола в отношении его лишения свободы.


22. Полиция представила суду список, содержащий описания нескольких десятков предполагаемых грабителей.


23. 13 июля 2009 года Кировский районный суд Екатеринбурга вынес соответствующее решение. После подробного изложения антиэкстремистского законодательства и действий властей в отношении листовок заявителя суд пришел к выводу, что заявитель был подвергнут процедуре конвоирования (доставление) в соответствии со статьей 27.2 Кодекса об административных правонарушениях (далее-КоАП) и что использование этой процедуры было законным, поскольку полиция заявила, что заявитель соответствовал описанию (описаниям) подозреваемых, выданному в ходе незавершенного расследования(ов) ограбления. Однако суд счел, что отказ составить протокол доставления был незаконным. Наконец, суд в упрощенном порядке отклонил остальные требования как необоснованные.


24. Заявитель подал апелляцию, утверждая, в частности, что он не был обвинен или подозревался в совершении какого-либо административного правонарушения; таким образом, использование процедуры доставления в соответствии с КоАП было незаконным, поскольку его доставление в полицейский участок не могло иметь и не преследовало установленной законом цели составления протокола об административном правонарушении. Во всяком случае, это противоречило объяснению властей относительно его сходства с грабителем, о котором идет речь.


25. 20 октября 2009 года Свердловский областной суд оставил это решение в силе, отметив при этом, что комментарий суда первой инстанции в отношении протокола сопровождения был “излишним”. Апелляционный суд также заявил следующее:


“[Заявителя] сопровождали патрульные сотрудники, которые заметили возбужденное поведение [заявителя и двух других лиц]. Увидев сотрудников, они стали что-то прятать и передавать друг другу ... Внешность заявителя напоминала описание лица, подозреваемого в краже мобильных телефонов ... Сотрудники патрульной службы решили установить, был ли [заявитель] причастен к этим преступлениям ...”


ПРАВО


I. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ


26. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 5 Конвенции на то, что 31 января 2009 года он был подвергнут незаконному и произвольному лишению свободы с единственной целью воспрепятствовать ему участвовать в публичном собрании и распространять листовки, а также на то, что произвольные выводы, сделанные в ходе судебного разбирательства, не позволили ему требовать компенсации в связи с этим лишением свободы.


27. Статья 5 Конвенции гласит следующее:


"1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:


...


с) законный арест или задержание лица, произведенные с целью передачи его компетентному правовому органу по обоснованному подозрению в совершении преступления или когда разумно считается необходимым предотвратить его совершение или побег после совершения преступления; ...


5. Каждый, кто стал жертвой ареста или задержания в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию, подлежащую принудительному исполнению.”


A. Представления сторон


28. Правительство утверждало, что, получив частично благоприятное судебное решение относительно законности действий полиции 31 января 2009 года (см. пункты 23-25 выше), заявитель должен был подать гражданский иск о возмещении морального вреда в соответствии со статьей 1069 Гражданского кодекса. Не сделав этого, он не исчерпал внутренних средств правовой защиты в отношении своих жалоб в соответствии с пунктами 1 и 5 статьи 5 Конвенции.


29. Заявитель наставивал на своей жалобе.


В. Оценка суда


1. Приемлемость


30. В суде заявитель жаловался в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции на то, что он был подвергнут незаконному и произвольному лишению свободы с единственной целью воспрепятствовать ему участвовать в вышеупомянутом публичном мероприятии и распространять листовки. Он также утверждал, что произвольные выводы, сделанные в ходе судебного пересмотра, не позволили ему требовать компенсации в связи с этим лишением свободы.


31. Национальные органы власти-в том числе в рамках гражданского судопроизводства, завершившегося апелляционным решением от 20 октября 2009 года (см. пункт 25 выше), – не признали никаких нарушений российского законодательства по этому поводу. Таким образом, заявитель не имел никаких законных оснований для обращения за денежным возмещением в связи с выводами гражданских судов. Соответственно, возражение правительства отклоняется в отношении пункта 1 статьи 5 Конвенции.


32. Аналогичным образом, в отношении пункта 5 статьи 5 Конвенции ввиду неблагоприятных выводов, касающихся законности действий сотрудников полиции, заявитель не имел никаких шансов на последующее предъявление иска о компенсации. Таким образом, возражение правительства отклоняется и в отношении пункта 5 статьи 5 Конвенции.


33. Суд отмечает, что эти жалобы не являются явно необоснованными по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Кроме того, он отмечает, что они не являются неприемлемыми ни по каким другим основаниям. Поэтому они должны быть признаны приемлемыми.


2. По существу


а) пункт 1 статьи 5 Конвенции


34. Перечень исключений из права на свободу, закрепленного в пункте 1 статьи 5, является исчерпывающим, и только узкое толкование этих исключений соответствует цели этого положения, а именно обеспечению того, чтобы никто не был произвольно лишен свободы (см. "Шимоволос против России", № 30194/09, § 51, 21 июня 2011 года).


35. Условие об отсутствии произвола также требует, чтобы как приказ о задержании, так и исполнение этого задержания действительно соответствовали цели ограничений, допускаемых соответствующим подпунктом пункта 1 статьи 5. В тех случаях, когда, например, задержание предлагается оправдать ссылкой на первую часть пункта 1 С) статьи 5 для того, чтобы привлечь лицо к компетентному правовому органу по обоснованному подозрению в совершении преступления, суд настаивает на необходимости представления властями некоторых фактов или информации, которые удовлетворили бы объективного наблюдателя в отношении того, что соответствующее лицо могло совершить рассматриваемое преступление (см. S., V. and A. v. Denmark [GC], nos. 35553/12 и 2 других, § 91, 22 октября 2018 года). То, что является “разумным”, зависит от всех обстоятельств, но факты, вызывающие подозрение, не обязательно должны быть такого же уровня, как те, которые необходимы для оправдания осуждения или даже предъявления обвинения (см. Merabishvili V. Georgia [GC], no.72508/13, § 183, 28 ноября 2017 года).


36. В контексте подпункта (с) пункта 1 статьи 5 строгое толкование термина “преступление” представляет собой важную гарантию от произвола. Это положение, согласно установившейся судебной практике суда, не допускает проведения политики общего предупреждения, направленной против отдельного лица или категории лиц, которые воспринимаются властями, справедливо или ошибочно, как опасные или имеющие склонность к совершению незаконных действий. Это основание задержания не более чем предоставляет Договаривающимся государствам средство предотвращения конкретного и конкретного преступления в отношении, в частности, места и времени его совершения и его жертвы (жертв) (см. S., V. and A. v. Denmark, цитируемый выше, § 89).


37. Национальные власти не установили, был ли заявитель арестован в связи с каким – либо конкретным уголовным преступлением, а именно в связи с конкретными фактами, касающимися совершения ограбления в данном месте в определенную дату. Кроме того, ни гражданские суды, ни какой-либо другой национальный орган не установили, соответствует ли внешность заявителя каким-либо из многочисленных профилей подозреваемых, связанных с этими ограблениями (см. пункт 22 выше). Действительно, никакой письменный отчет не был составлен для того, чтобы формализовать и конкретизировать соответствующие фактические и правовые элементы. Таким образом, суд не может согласиться с тем, что в отношении заявителя имелось “обоснованное подозрение” в связи с каким-либо конкретным уголовным преступлением в момент его первоначального ареста и доставки в полицейский участок (см., в том же духе, дело Капустин против России [Комитет], № 36801/09, § 30, 8 октября 2019 года).


38. Нет также никаких признаков того, что заявитель подозревался в каком-либо предосудительном поведении, которое могло бы представлять собой административное правонарушение. Соответственно, неясно, почему гражданский суд счел, что заявитель был подвергнут процедуре сопровождения в соответствии со статьей 27.2 КоАП.


39. Таким образом, суд приходит к выводу, что арест заявителя не был законным, поскольку он не был “произведен с целью привлечения его к компетентному правовому органу по обоснованному подозрению в совершении преступления” по смыслу пункта 1 С) статьи 5 Конвенции. Не было также доказано, что мера пресечения в виде ареста была сочтена необходимой “для предотвращения совершения им преступления”.


40. Правительство не утверждало, и суд не считает это установленным, что арест заявителя был оправдан в соответствии с другими подпунктами пункта 1 статьи 5 Конвенции.


41. Суд приходит к выводу, что арест заявителя был произвольным и представлял собой нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.


b) пункт 5 статьи 5 Конвенции


42. Суд вновь заявляет, что пункт 5 статьи 5 Конвенции соблюдается в тех случаях, когда имеется возможность ходатайствовать о компенсации в связи с лишением свободы, совершенным в условиях, противоречащих пунктам 1, 2, 3 или 4. Таким образом, право на компенсацию, изложенное в пункте 5, предполагает, что нарушение одного из других пунктов было установлено либо национальным органом, либо учреждениями Конвенции. В этой связи эффективное осуществление права на компенсацию, гарантированного пунктом 5 статьи 5, должно быть обеспечено с достаточной степенью определенности (см. Stanev V. Bulgaria [GC], no. 36760/06, § 182, ECHR 2012).


43. Суд отмечает, что в данном деле он установил нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Из этого следует, что жалоба в соответствии с пунктом 5 статьи 5 не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, он отмечает, что она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.


44. В свете имеющейся у него информации суд отмечает, что компенсация за ущерб, причиненный в результате ареста и содержания под стражей, может быть присуждена, если такие меры будут признаны незаконными в соответствии с российским законодательством (см. Борис Попов против России, № 23284/04, § 84, 28 октября 2010 года). Ожидается, что национальные органы власти, включая суды, будут толковать и применять национальное законодательство в свете Конвенции, как это было истолковано судом. Суд установил, что лишение заявителя свободы не подпадало под действие какого-либо подпункта пункта 1 статьи 5 Конвенции. Не применив соответствующие стандарты, изложенные в пунктах 34-36 выше, национальные суды не смогли должным образом рассмотреть жалобу заявителя, касающуюся законности действий полиции, и, следовательно, не допустили возможного требования о компенсации, которое могло бы быть основано, согласно российскому законодательству, на признании такой незаконности. Соответственно, суды, проводившие судебный пересмотр в соответствии с главой 25 Гражданского процессуального кодекса, не обеспечили реализацию права заявителя на компенсацию (см. Борис Попов, цитируемый выше, § 86).


45. Таким образом, имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции.


II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 10 КОНВЕНЦИИ


46. Что касается событий 8 января 2009 года, то заявитель жаловался на то, что государство-ответчик должно быть привлечено к ответственности за нарушение статьи 10 Конвенции в связи с его жестоким обращением со стороны дежурного государственного должностного лица, когда он (то есть заявитель) собирал материалы, предназначенные для использования в новостях.


47. Статья 10 Конвенции гласит следующее:


"1. Каждый человек имеет право на свободу выражения своего мнения. Это право включает свободу придерживаться своего мнения, а также получать и распространять информацию и идеи без вмешательства со стороны государственной власти ...


2. Осуществление этих свобод, поскольку оно несет с собой обязанности и ответственность, может подлежать таким формальностям, условиям, ограничениям или наказаниям, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для предотвращения беспорядков или преступлений, для защиты здоровья или нравственности, для защиты репутации или прав других лиц, для предотвращения разглашения конфиденциальной информации или для поддержания авторитета и беспристрастности судебной власти.”


A. Представления сторон


48. Правительство утверждало, что заявитель не исчерпал внутренних средств правовой защиты, поскольку он не подал отдельного гражданского иска (по-видимому, против Д.) после прекращения уголовного дела против Д. в начале 2010 года (см. пункт 11 выше). Он подал отдельный гражданский иск против государства, но не выполнил возложенного на него бремени доказывания и тем самым проиграл это дело (см. пункт 14 выше). В любом случае это дело было связано с защитой его репутации и собственности, но не имело никакого отношения к его свободе выражения мнений.


49. Заявитель настаивал на своей жалобе.


II. Оценка суда


Приемлемость


а) “вмешательство " в свободу выражения мнений


50. По словам заявителя, видя, что может быть воспринято как незаконное поведение со стороны дежурного старшего офицера ГИБДД- и учитывая, что, как выразился заявитель, это поведение составляет основу для потенциального новостного сюжета, – заявитель попытался сфотографировать полицейскую машину с намерением использовать ее для целей новостного репортажа.


51. Сбор информации является важным подготовительным шагом в журналистике и неотъемлемой, защищенной частью свободы прессы (см. Satakunnan Markkinapörssi Oy и Satamedia Oy V. Finland [GC], no. 931/13, § 128, 27 июня 2017 г., и Butkevich V. Russia, no.5865/07, § 123, 13 февраля 2018 г.). Суд также постановил в делах, касающихся печатных средств массовой информации, что свобода выражения мнений включает публикацию фотографий (см. Von Hannover V. Germany (no. 2) [GC], nos. 40660/08 и 60641/08, § 103, ECHR 2012; Verlagsgruppe News GmbH V.Austria (no. 2), no. 10520/02, § § 29 и 40, 14 декабря 2006 года; и Österreichischer Rundfunk V. Austria (dec.), № 57597/00, 25 мая 2004 года).


52. Оно не было оспорено, и суд признает, что заявитель присутствовал на месте проведения предстоящего митинга протеста. Видя потенциальную новостную историю в том, что могло бы быть воспринято как незаконное поведение со стороны дежурного государственного служащего, заявитель попытался сделать фотографии с явным намерением использовать их для целей новостного репортажа, а именно в качестве внештатного журналиста для конкретного новостного интернет-портала (см., В аналогичном контексте, Буткевич, цитируемый выше, § § 121-24 и 130-31).


53. Принимая во внимание вышеизложенные элементы, взятые в целом, суд признает в настоящем деле, что фотографирование заявителя представляло собой его осуществление свободы “получать и передавать информацию и идеи” (сравните Ashby Donald and Others v. France, no.36769/08, § 34, 10 января 2013 года, и Nix V. Germany (dec.), № 35285/16, § 43, 31 марта 2018 года, который касался распространения фотографий в других контекстах).


b) исчерпание внутренних средств правовой защиты


54. Тем не менее, заявитель должен был исчерпать внутренние средства правовой защиты в связи с его жалобой на “вмешательство” в его свободу выражения мнений (как описано выше) со стороны государства, а именно в связи с поведением дежурного офицера по отношению к заявителю.


55. Прежде всего, что касается гражданско-правовых средств правовой защиты в отношении Д. как частного лица, то даже если бы эти средства правовой защиты могли дать некоторую перспективу успеха, они не затрагивали бы основной вопрос об ответственности государства по Конвенции за действия, совершенные дежурным должностным лицом (см. Öneryıldız V. Turkey [GC], no. 48939/99, § § 148-49, ECHR 2004-XII; см. Также O'Keeffe V.Ireland [GC], no. 35810/09, § § 115, 177 и 179, ECHR 2014 (выдержки)).


56. Заявитель действительно возбудил дело против государства в связи с элементами, лежащими в основе его настоящей жалобы в суд в соответствии со статьей 10 Конвенции (материальный и нематериальный ущерб, причиненный публичным должностным лицом при попытке заявителя сфотографировать). Действительно, как указало Правительство, дело заявителя было рассмотрено по существу и было отклонено за отсутствием достаточных доказательств; в любом случае заявитель конкретно не ссылался на свободу выражения мнений в своем гражданском деле. Однако суду нет необходимости рассматривать эти доводы по следующим причинам.


57. Следует отметить, что аналогичные жалобы со стороны заявителя были частью предмета уголовного производства в отношении Д. частная уголовная жалоба заявителя была заблокирована, поскольку в то время, о котором идет речь, уголовное расследование уже находилось в стадии рассмотрения (см. пункт 8 выше). Государственный обвинитель принял решение снять обвинения, и в соответствии с российским законодательством у уголовного суда не было иного выбора, кроме как прекратить дело (см. пункт 11 выше). Дальнейшая попытка заявителя возбудить новое частное обвинение была заблокирована этим решением (см. пункт 12 выше). Никто не утверждал, что процедуры рассмотрения уголовных жалоб не представляли собой средства правовой защиты, которое должно было быть исчерпано, учитывая фактический контекст дела (сравните Annenkov and Others v. Russia, no.31475/10, § 106, 25 июля 2017 года). В целом заявитель предоставил национальным властям адекватную возможность рассмотреть факты, лежащие в основе его жалобы на Конвенцию, и предоставить возмещение ущерба. Таким образом, в данном случае суд не готов отклонить жалобу в соответствии со статьей 10 Конвенции за неисчерпание внутренних средств правовой защиты.


58. Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 а) статьи 35 Конвенции. Кроме того, он отмечает, что она не является неприемлемой ни по каким другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.


2. По существу


59. Свобода выражения мнений является одной из важнейших основ “демократического общества” и одним из основных условий его развития и самореализации каждого человека. Эта свобода подлежит исключениям, которые, однако, должны быть строго истолкованы, и необходимость каких-либо ограничений должна быть установлена убедительно (см., Как недавний авторитет, Satakunnan Markkinapörssi Oy и Satamedia Oy, цитируемые выше, § 124).


60. Задача суда в соответствии со статьей 10 Конвенции в настоящем деле состоит не в том, чтобы установить факт и степень уголовной ответственности любого публичного должностного лица, а в том, чтобы определить, “вмешивалось” ли “государство” в свободу выражения мнений заявителя таким образом, который не был “предписан законом” и/или который не был “необходим в демократическом обществе” для достижения законной цели, указанной в пункте 2 статьи 10.


61. Суд считает установленным, что публичное должностное лицо применило определенную степень физической силы в отношении заявителя, а также причинило ущерб его имуществу. Ничто не указывает на то, что оно было оправдано в обстоятельствах настоящего дела, в частности, в силу собственного поведения заявителя.


62. Рассмотрев имеющиеся материалы, суд считает, что обстоятельства дела свидетельствуют о несоразмерном “вмешательстве” заявителя в свободу распространения информации и идей в связи с его попыткой сфотографировать то, что он разумно воспринимал в то время как незаконное поведение со стороны государственного должностного лица.


63. Таким образом, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.


ДРУГИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ


64. Наконец, заявитель также сослался на статью 13 Конвенции и статью 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с событиями 8 января 2009 года.


65. Принимая к сведению выводы в отношении приемлемости и существа дела в соответствии со статьей 10 Конвенции, а также отмечая тот факт, что представитель заявителя не сделал никаких замечаний по вышеуказанным дополнительным вопросам, суд объявляет эти жалобы приемлемыми, но считает целесообразным отказаться от рассмотрения их по существу.


ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ


66. Статья 41 Конвенции предусматривает следующее:


“Если суд установит, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, и если внутреннее право соответствующей Высокой Договаривающейся Стороны допускает лишь частичное возмещение ущерба, суд, при необходимости, предоставляет потерпевшей стороне справедливое удовлетворение.”


А. Ущерб


67. Заявитель требовал 5 000 евро (EUR) и 120 евро в связи с моральным и материальным ущербом (стоимость ремонта его камеры) в связи с жалобой по статье 10 Конвенции о событиях 8 января 2009 года. Он также потребовал 6 000 евро в качестве компенсации морального вреда в связи с событиями 31 января 2009 года.


68. Правительство не сделало никаких конкретных замечаний.


69. Суд присуждает заявителю 120 евро в связи с материальным ущербом; 5000 евро и 2000 евро в связи с моральным ущербом, а также любые налоги, которые могут взиматься в связи с нарушениями Конвенции, связанными с событиями 8 и 31 января 2009 года соответственно.


В. Затраты и расходы


70. Заявитель также потребовал 22 830 евро за юридические услуги г-на Буркова на национальном уровне и в суде. По контракту, заключенному в январе 2009 года, г-н Бурков взимал 7500 российских рублей в час; окончательные суммы работ и расходов должны были быть указаны в окончательном счете-фактуре; оплата могла быть испрошена у заявителя в национальных судах или, в случае благоприятного решения суда, путем прямой оплаты г-ну Буркову в соответствии с решением суда по статье 41 Конвенции только в пределах фактически присужденной судом суммы. Перед судом г-н Бурков попросил, чтобы ему было выплачено непосредственно вознаграждение в связи с расходами.


71. Правительство не сделало никаких конкретных замечаний.


72. Заявитель имеет право на возмещение расходов и расходов только в той мере, в какой было доказано, что они были фактически и обязательно понесены и являются разумными в количественном отношении (см. Мерабишвили, цитируемый выше, § § 370-71). Поскольку иск связан с выводами о нарушениях Конвенции, сделанными судом, а также с имеющимися в его распоряжении документами (в частности, с объемом работ, фактически и обязательно выполненных г-ном Бурковым в соответствии с окончательным счетом, выставленным в ноябре 2017 года) и с его прецедентным правом, суд считает разумным присудить 2000 евро для покрытия расходов по всем статьям. Эта сумма должна быть выплачена господину Буркову.


С. Проценты по умолчанию


73. Суд считает целесообразным, чтобы процентная ставка по дефолту была основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой следует добавить три процентных пункта.


ПО ЭТИМ ПРИЧИНАМ СУД ЕДИНОГЛАСНО ПОСТАНОВИЛ:,


1. Объявляет жалобы в соответствии с пунктами 1 и 5 статьи 5, статьями 10 и 13 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции приемлемыми;


2. Считает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении событий 31 января 2009 года;

3. Считает, что имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции в отношении событий 31 января 2009 года;

4. Считает, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции в отношении событий 8 января 2009 года;

5. Считает, что нет необходимости рассматривать жалобы по существу в соответствии со статьей 13 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с событиями 8 января 2009 года;


6. Считает


а) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев следующие суммы, подлежащие пересчету в валюту государства-ответчика по курсу, действовавшему на дату осуществления расчетов:


(i) 120 евро (сто двадцать евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с материальным ущербом;


(ii) 7000 евро (семь тысяч евро) плюс любой налог, который может взиматься в связи с моральным ущербом;


(b) что государство-ответчик должно выплатить г-ну Антону Буркову в течение трех месяцев 2000 евро (две тысячи евро) в счет расходов и расходов, которые будут конвертированы в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на дату расчета;


(c) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента урегулирования простые проценты выплачиваются на вышеуказанные суммы по ставке, равной предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в течение периода дефолта, плюс три процентных пункта;


7. Отклоняет оставшуюся часть иска для справедливого удовлетворения.


Совершено на английском языке и уведомлено в письменной форме 24 марта 2020 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.


Ольга Чернышова Пауло Пинто де Альбукерке

Заместитель Регистратора-Президент

26.03.2020

0 responses on "Постановление Европейского суда по правам человека по делу ​Басок против России"

Leave a Message

top
Template Design © VibeThemes. All rights reserved.
X