Экспертное заключение о положении в России: что это и когда нужно в деле об убежище

На фото Антон Бурков. Задержание перед мэрией Екатеринбурга. Антон Бурков — доктор юридических наук (Ph.D. Кембриджского университета), российский правозащитник и эксперт по международному праву. Выступаю в иммиграционных судах США как независимый эксперт по страновым условиям (Country Conditions Expert).

Иммиграционный судья в США не знает, как устроена Россия изнутри. Он не обязан знать, что означает «повестка в СК в качестве свидетеля», чем административное дело отличается от уголовного (в США нет такого разделения), почему справку о преследовании невозможно получить, и что происходит с человеком после того, как его внесли в определённый реестр.

Ваш рассказ для судьи — это рассказ одного человека. Он может быть полностью правдивым и всё равно оставлять судью в сомнении: типично ли это? Действительно ли государство так поступает? Мог ли заявитель переехать в другой регион России и жить спокойно? (да, есть и такие вопросы)

Экспертное заключение о положении в стране (country conditions expert report) отвечает именно на эти вопросы со ссылками на объективные доказательства (доклады, судебные дела, научные статьи, статьи журналистов). Это документ, который пишет специалист по правовой и институциональной системе России, и который объясняет суду, соответствует ли ваша история тому, как эти институты работают в действительности; была ли у вас реальная возможность получить защиту внутри страны; и что вероятно произойдёт с человеком при возвращении.

Важно: эксперт не подтверждает, что вы говорите правду. Эксперт не может этого знать и не должен утверждать. Эксперт объясняет контекст, в котором ваша история либо выглядит правдоподобной, либо нет.

Оно не гарантирует убежище. Никто — ни эксперт, ни адвокат — не может гарантировать исход дела. Если вам обещают гарантию, вам лгут. Это единственный надёжный признак недобросовестности.

Оно не заменяет адвоката. Заключение — один документ в деле, которое ведёт юрист. Оно бессмысленно без грамотно составленного заявления и подготовленных показаний.

Оно нужно не всем. Есть дела, где обстоятельства заявителя настолько подробно задокументированы, что заключение почти ничего не добавит. Есть дела, где деньги разумнее потратить на другое. Если ваш адвокат считает, что заключение вам не нужно, это, скорее всего, профессиональное мнение, а не экономия на вас.

Оно не переписывает вашу историю. Эксперт не улучшает факты и не подгоняет их под шаблон. Эксперт не описывает в докладе то, что клиент ему заказывает. Заключение, которое выходит за пределы того, что специалист может обосновать, разрушается на перекрёстном допросе — и вредит делу сильнее, чем его отсутствие.

По опыту, оно наиболее полезно, когда:

— у вас нет документов из России, и получить их невозможно без риска для вас или ваших близких;
— преследование выражалось в формах, которые со стороны выглядят «законными»: административные дела, проверки, увольнение, лишение родительских прав, вызовы в военкомат;
— против вас возбуждено уголовное дело по экономической статье, и нужно объяснить суду, чем расследование отличается от его имитации;
— наказания были административными и по отдельности небольшими, но выстроились в последовательность;
— вам ограничивали выезд из страны, отказывали в документах или ссылались на сведения, которые невозможно проверить;
— государственный орган утверждает, что вы могли обратиться за защитой внутри страны, и нужно объяснить, почему такая защита была недоступна;
— ваш профиль связан с категорией, положение которой изменилось за последние годы;
— суд (не только иммиграционный судья, но и все кто будут пересматривать дело по апелляциям) должен понять, что произойдёт с вами при возвращении, а не только то, что произошло до отъезда.

3 сентября 2026 года Европейский суд по правам человека огласит девять постановлений по делам, в которых я представлял заявителей. Работа по ним заняла от шести до двенадцати лет.

Перечисляю их не ради списка. Дело в том, что каждое из них — это годы работы с конкретным российским институтом: с ФСБ, со следствием, с судом, с системой исполнения наказаний. Именно из этого складывается то знание, которое потом можно объяснить американскому судье.

Выезд из страны и запрет на выезд. Попов против России (жалоба № 23908/20) — дело человека, которому отказали в заграничном паспорте со ссылкой на предполагаемый допуск к государственной тайне. Он не мог выехать на лечение сердца. Это дело о том, как устроен механизм ограничения выезда: кто принимает решение, на каком основании, можно ли его обжаловать и что происходит, когда основание невозможно проверить, потому что оно засекречено.

Если в вашем деле стоит вопрос, почему вы не уехали раньше, или почему уехали именно так, как уехали, — это ровно та область.

Уголовное дело против предпринимателя и утрата бизнеса. ООО «Пластик Пайп» против России (жалоба № 8947/19) — дело об изъятии производственного предприятия в рамках уголовного процесса и о том, что происходит с собственностью, когда следственные действия используются как инструмент передела.

Это одна из самых частых и при этом самых трудных для объяснения категорий: снаружи всё выглядит как обычное расследование хозяйственного спора. Объяснить суду разницу между расследованием и его имитацией — отдельная задача.

Наказание за участие в публичных акциях. Тиунов против России (жалоба № 29442/18) — дело об обязательных работах, назначенных как наказание за участие в акции протеста, и о том, где проходит граница с запретом принудительного труда. Кстати, в деле Тиунов просит признать нарушение статьи Европейской конвенции, которая называется не иначе как “Запрет рабства."

Здесь важен механизм, который часто недооценивают: преследование выражается не в тюрьме, а в череде административных наказаний. Со стороны это выглядит как мелкие правонарушения. Совокупный эффект — другой.

Условия содержания под стражей и права заключённых. Королевы против России (жалоба № 47668/15) — дело о праве заключённого и его супруги на длительные свидания, искустчвенное зачатие ребенка и на продолжение семейной жизни.

Дела такого рода дают предметное представление о том, как устроена система исполнения наказаний изнутри и что реально означает для человека и его семьи попадание в неё.

Гласность правосудия и доступ журналистов. Сиволдаев против России (жалоба № 39954/15) — дело о праве на открытое судебное заседание и о доступе прессы в залы судов.

Это касается всех, чьё дело строится на утверждении, что российский суд не был средством защиты. Вопрос доступа к процессу — часть более общего вопроса о том, можно ли было рассчитывать на суд.

И три дела о медицинских учреждениях — Валющенко, Саблина и другие, Мардар — об изъятии органов у умерших пациентов без ведома семьи. В деле Саблиной девятнадцатилетняя девушка умерла после шести суток в реанимации московской больницы. Её родители узнали о смерти от похоронного агентства, а о том, что у дочери изъяли органы, — случайно, спустя недели, читая материалы другого дела. Её мать прошла все российские инстанции, а затем обратилась в Страсбург.

Скорее всего, ваше дело не будет ни одним из перечисленных. Но обратите внимание на то, что у них общее: во всех девяти человек столкнулся с государственным учреждением, попытался получить защиту внутри страны и не получил её. Двенадцать лет такой работы — это двенадцать лет документирования того, как российские органы оформляют свои действия, что происходит с людьми, которые задают вопросы, и как реагируют суды, когда гражданин предъявляет неудобное требование.

Именно это знание переносится на дела об убежище. Судья, оценивающий, правдоподобно ли ваше описание того, как с вами обошлись, оценивает ровно эти закономерности.

Заключение заказывает адвокат, а не заявитель. Это не формальность: эксперт должен видеть материалы дела целиком — форму I-589, ваше заявление, позицию государственного органа, — чтобы отвечать на вопросы, которые будет решать судья.

Поэтому правильный порядок такой:

1. У вас есть адвокат, ведущий дело.
2. Вы спрашиваете адвоката, считает ли он полезным экспертное заключение о положении в России в вашем деле.
3. Если да — адвокат связывается со мной, и мы обсуждаем сроки, объём и стоимость.

Если вы напишете мне сами, я отвечу и объясню, что делать дальше. Но начинать нужно с адвоката.

Осторожно

На русскоязычном рынке иммиграционных услуг в США много недобросовестных предложений.

Признаки, при которых стоит остановиться:
— обещание результата или «связей»;
— предложение придумать или «усилить» обстоятельства вашей истории;
— готовность написать заключение, не читая материалов дела;
— отказ назвать имя, квалификацию и проверяемый послужной список специалиста;
— требование крупной оплаты наличными без договора.
— рекомендация адвокатом "своего" эксперта. Выбирать должны вы.

Ложные показания в деле об убежище — основание для отказа и для последствий, которые останутся с вами надолго.